?

Log in

No account? Create an account

Предыдущее | Следующее

Это мой папа
Это продолжение "Воспоминаний".
До этого:
Начало пути
Елизаветино
Либава

Далее:
Путь домой 

 

Мой папа – живой свидетель войны. Он попал в оккупацию в сентябре 1941, в Петергофе, а закончилась для него война недалеко от города Нордхаузена, в Германии, в одном из лагерей системы «Дора», где завод Миттельверке выпускал ракеты ФАУ-2. (об этом заводе можно почитать в книге Б.Е.Чертока «Ракеты и люди». Глава «Нордхаузен – город ракет и смерти»)


Детство на дорогах войны
от Петергофа до Нордхаузена и обратно, сентябрь 1941-сентябрь 1945.


Посвящается памяти моей мамы,
Ефимовой Люции Ивановны.


Нордхаузен

В конце концов, мы доехали до зоны лагерей «Дора», расположенных в окрестностях города Нордхаузена, в холмистой и лесистой местности. Леса тянулись вокруг на несколько километров.
Система «Дора» состояла из множества лагерей. Там были и концентрационные лагеря, и отдельные лагеря для восточных славян. Все лагеря были обнесены ключей проволокой, имели вооруженный конвой с собаками.
Нас разместили в одном из корпусов трудового интернационального лагеря. В этом лагере было 12 блоков, в каждом размещались заключенные определенной национальности. Французы, голландцы, бельгийцы, испанцы, итальянцы, югославы (в основном сербы, т.к. хорваты воевали на стороне немцев), поляки, словаки, чехи, румыны, венгры, прибалты.
В этот лагерь люди направлялись за неповиновение, за участие в сопротивлении. Рядом размещался концентрационный лагерь, куда мог быть переведен любой заключенный из трудового лагеря, за определенные вовсе не большие провинности. Впрочем, за те же самые небольшие провинности человека могли и просто расстрелять на месте.
В блоках было холодно и сыро, там заключенные только спали. Питались рабочие в столовой при лагере, а нам еду приносила мать.

Вход в Миттельверке



Каждый день рано утром по дороге проходили колонны заключенных, завернутых поверх одежды в одеяла с головой. Люди были измождены, шли устало и медленно. Их подгоняли конвойные, с оружием и собаками. Из окон нашего подвала мы наблюдали, как конвойные били заключенных и иногда убивали. Но бывает, что наступает момент мести. Когда лагерь был освобожден, мы увидели жуткую картину мщения. Когда бывшие заключенные-французы заживо закидали булыжниками начальника своего блока в воронке на дороге, и на дороге осталась торчать только одна его кисть. После освобождения мы часто встречали на территории лагеря и в подвалах блоков других убитых эсесовцев.
На завод заключенных отправляли по узкоколейной железной дороге, на открытых платформах. Они ехали работать на завод, расположенный в горе. Этот завод выпускал детали для ракет ФАУ-1 и ФАУ-2. Где выпускались сами ракеты, я не знаю.
Все производство было сверхсекретным. Работающим выдавался пропуск, обтянутый целлулоидом, на котором изображалось лицо со сжатыми губами, перекрещенными пальцем – молчи!
Мать была поставлена на работу уборщицей, а мы привлекались на очистку дорог и корпусов. Выжить нам помогали сербы. Как мы узнали потом, в лагере существовала подпольная сербская коммунистическая организация. Они помогали обездоленным, как сейчас известно, на заводе Миттельверке подневольные рабочие вели постоянный организованный саботаж: нарушали технологию, что приводило к отказу тридцати процентов нового оружия. После освобождения лагеря, все стены были исписаны лозунгами: «Да здравствует Тито, да здравствует союз коммунистов Югославии».
Возглавлял сербскую партийную организацию Слободан. Я помню их имена. Это были Слободан, Драган, Тошка (самый смелый, молодой и энергичный) и Перо. Сербы были очень дружны и горой стояли друг за друга. Отчаянно смелые. В лагере они оказались потому, что в Югославии участвовали в сопротивлении. Много раз они спасали нам жизнь.
Они приносили нам из кухни картофель. Заливали в кувшин кофе, что бы картофель был не виден, и приносили нам, что бы мы не умерли от голода. Однажды сербы притащили нам полный мешок картошки. Они рисковали своей жизнью: за это их не только могли перевести в концентрационный лагерь, но и просто расстрелять.
После освобождения, когда мы бывали вместе, мы слушали сербские песни. Это были удивительно музыкальные люди. Их язык был нам близок и понятен. Какие-то из них я помню до сих пор.

«Чекам те драгана азнам все узалу,
слику абливам я горькими слязами,
Тужная нэдэлья праздник без радости…».

«Далеко-далеко-далеко край морэ,
там маё сэло родное, там мая любов (или майка),
Так прийды, так прийды будэму срэтны мы
молодость пролазит журно и живот мой нэ срэтны».

Когда обратили внимание на детей узников, пошел слух, что нам будет предоставлена возможность бесплатно побывать в местах нашего принудительного содержания. Но у меня никогда не было и нет никакого желания ехать в Европу вообще, и тем более побывать там, где располагался наш лагерь. Но я хотел бы побывать в Югославии. Я поехал бы туда поклониться праху этих людей, их детям и внукам.
Мы прибыли в лагерь в конце ноября. К началу января газеты и радио начали давать информацию о том, что на немецкую землю на танках рвутся дикие татаро-монголы, убивающие и насилующие женщин и пожирающие младенцев. Эти слухи и карикатуры печатались в газетах, для устрашения населения.
К весне по ночам над нами высоко-высоко в небе пролетали ревущие громады самолетов. От их гуда вибрировали стены подвалов. Это были «летающие крепости» с бомбовой нагрузкой до восьми тонн каждый. Для немецких ПВО - радаров, прожекторов и зенитных орудий - они были недосягаемы, потому что летели на большой высоте (до восьми тысяч метров) и для защиты сбрасывали вьющиеся полоски фольги. От этого все небо становилось металлическим.
Через нас они летали бомбить Дрезден и другие крупные города центральной Германии. При этом надо отметить, что, как правило, крупных промышленных заводов в своей будущей зоне союзная авиация не разрушала. А Дрезден, а так же Кенигсберг, которые отходили в Советскую зону, были разрушены до основания.

Галерея подземного завода Миттельверке (Mittelwerke)



В конце марта союзная авиация начала уничтожать окружающие Нордхаузен поселения и лагеря. Бомбили и сам Нордхаузен. Завод не бомбили – хотели сохранить в неприкосновенности немецкие военные секреты.
Мы пережили три вида бомбежки. Немецкую (страшно), русскую (еще страшней), а американская была неописуемо жуткой. Стены подвалов блока, в котором мы находились, раскачивались. За три бомбежки лагерь был стерт с лица земли. Погибло более восьми тысяч заключенных. После третьей бомбежки оставшиеся в живых заключенные и караул разбежались. Ограда и колючая проволока были уничтожены бомбами. Мы оказались в чистом поле. Американские самолеты на бреющем полете расстреливали разбегающихся и сбрасывали на них бомбы.
На расстоянии 2-3 километров от лагеря нам удалось спрятаться в окопах. На бреющем полете американский самолет из крупнокалиберного пулемета обстреливал траншеи, в которых спрятались заключенные из лагеря. В той траншее, в которой находился я, был убит каждый второй. Мне снова повезло, я оказался нечетным.
Мы остались в живых.
Дед отказался идти дальше в лес, сказал, что ему все равно, где умирать, и вернулся в лагерь. Мы направились вглубь леса, устроились там прямо на земле. В лесу нас нашли сербы и построили нам шалаш. С собой у нас было 5 кг муки. Нас было 7 человек, мы с этой пищей продержались в лесу три недели. Мама на костре варила воду с мукой – она называла это блюдо забалдухой.
Иногда мужчины отправлялись на поиски продовольствия. Им удалось отыскать в полях бурты с турнепсом, теперь голодная смерть в лесу нам не грозила.
Немецкое командование устраивало в лесах облавы, отлавливали разбежавшихся. Летали самолеты-разведчики, бомбили обнаруженных в лесу людей. Как-то в пасмурный туманный день с дождем, когда дым от нашего костра тянулся в сторону метров на 15-20, в то место, где он поднимался вверх, угодила бомба.
Однажды на наше укрытие вышел немец-охотник, со своей охотничьей собакой: все местные охотники были мобилизованы на отлов разбежавшихся. Старый немец пожалел «киндер» и ушел, не арестовав нас.
Потом мы узнали, что все разбежавшиеся и пойманные заключенные были направлены на работающий до самого последнего момента завод. Когда завод захватили американские войска, всю рабочую смену, и всех, кто был пойман и отправлен на завод, немцы затопили водой вместе с заводом. Захват завода был затруднен тем, что находящиеся в горе фашисты отстреливались и прикрывали себя заключенными.
История этого лагеря встретилась мне, когда я стал взрослым, в книге с названием «Человек со шрамами» об Отто Скорцени. История изложена на одной странице.
Через 2 недели обстановка изменилась. Ушли воинские части, и появилась возможность выходить в деревни за продуктами.
Когда мы прятались в лесу, к нам случайно приблудились англичане. Они бежали из английско-американского лагеря, где размещались преимущественно сбитые летчики. Они были голодны и измождены – их лагерь также разбомбили американцы. К тому времени наш голодный лесной период уже миновал - мы были обеспечены турнепсом, а иногда и хлебом. Мы их подкормили, и вскоре они отблагодарили нас за это.
Однажды утром, в конце апреря, мы услышали рев идущей американской техники. Никаких выстрелов не было. Территорию американцы взяли без боя. К нам прибежали пленные англичане, они сказали: «Идут наши войска». И побежали к своим, к дороге. Через некоторое время они вернулись и принесли пакеты с американскими сухими пайками – консервы, галеты, шоколад. Они сказали, что мы можем выходить и двигаться по дороге к лагерю вместе с войсками, и коротким путем вывели нас к шоссе, по которому двигались моторизованные американские войска. Сплошным потоком шла техника – Студебеккеры, Доджи, Виллисы, Джипы, орудия и танки. Солдаты сидели на машинах в удивительных позах: на запасном колесе, на крыльях автомобилей, на капоте и в кузовах, машины были буквально увешаны американскими солдатами.
Был теплый, солнечный весенний день, солдаты были в расстегнутых куртках, с закатанными рукавами, с автоматами в руках. У них было хорошее настроение, они улыбались. Англичане передали нас какой-то группе солдат, идущих пешком, и мы вместе с ними дошли до переезда, за которым находился лагерь. До переезда мы пересекли населенный пункт, в котором на каждом доме был вывешен белый флаг – из каждого окна свисало белое полотнище.
Далее дорога шла как бы по террасе горы. Внизу видны были лагеря украинцев, белорусов и русских, народ там бурлил. За все время движения не слышно было ни одного выстрела, американская армия шла, как на прогулке – легко, непринужденно, без опасений. Да и кого им было опасаться – немцы считали, что американцы спасают их от вторжения русских. Никаких немецких воинских частей мы не видели ни вовремя подхода американских войск, ни в лесу, до их появления – никакого фронта не было. Немцы с американцами в то время уже не воевали, гитлеровские войска как будто испарились – все они были переброшены на восточный фронт.
Когда мы вошли в лагерь, кругом валялись фрагменты человеческих тел. Обезглавленные тела, оторванные руки и ноги. На сколько хватало глаз, протянулись штабеля трупов, видимо немцы приготовили их к сожжению. В основном убитые были в полосатой одежде. Лагерь был практически уничтожен американской авиацией.

Немецкая ракета Фау-2 (V-2) в Америке.

Вся земля был усыпана какими-то документами, бланками пропусков, одна часть комендатуры была почти полностью уничтожена, а в другую, уцелевшую часть, мы позже перебрались из подвала.
Когда мы жили в лесу, матери приснился сон, что мы возвратились в лагерь, и нас встречает дед, в шляпе, а из окон подвала торчит труба, из которой идет дым.
На самом деле, так все и оказалось. В подвале теплоцентра было полно еды и одежды.
Вокруг лагеря были расположены брошенные особняки эсесовцев, которые обслуживали лагеря. Вся железнодорожная станция была забита составами с продуктами, одеждой, обмундированием. И в течении двенадцати дней американцы разрешили заключенным брать все, что пожелаешь, и в любых количестве, сколько можешь унести.
Что на второй день заключенных из Западной Европы американцы отправили домой самолетами. Им разрешалось взять с собой только 20 кг багажа, поэтому все что они успели запасти в подвалах за эти два дня, было ими брошено. Дед лазил по этим подвалам и среди мертвецов-эсесовцев, которые были убиты заключенными, собирал эти вещи и продукты. Помню, в подвале стояла бочка с маринованным черносливом, мешок сахару, кукурузные и пшеничные хлопья. Ну, и конечно кто-то из нас переел. После этого я был в очень тяжелом состоянии.
Для празднования дня победы нам нужно было что-нибудь спиртное. Мы с дедом взяли ведро и пошли на станцию. Двери вагонов были открыты, можно было брать все, что хочешь. Особенно мне понравились английские, из красной кожи с толстой подошвой, сапоги. Еще там лежали рулоны шерстяной ткани (для пальто и костюмов).
Около эшелона, расставив ноги, стоял американский часовой, на груди его висел автомат. Мы спросили, можно ли взять спирта. Он кивнул головой. Мы дошли до цистерны со спиртом, открыли пробочный кран и налили полное ведро, и спокойно направились к своему временному жилью.
После двенадцати дней свободного доступа к имуществу, американцы начали свято охранять частную собственность. За нарушение частной собственности можно было получить пулю.
Праздновали мы день победы 8 мая в обгоревшем здании комендатуры. За наш праздничный стол подсели двое американцев - добродушные, простые парни. При этом они вели интересные политические разговоры. Например, они говорили, что вместе с русскими осенью пойдут и разгромят Японцев. «А потом, - говорили они, - завоевав вашу страну, мы вернемся в Европу».
На территории лагеря остался не разрушенным гараж с автомобилями: грузовыми, легковыми и автобусами. Любой пожелавший мог поставить на ход автомобиль. Некоторые на автомобилях уезжали домой. Поляки и чехи отремонтировали автобусы и группой отправились по домам – им было не далеко.
Когда мы ходили по лагерю, часто из подвалов по нам стреляли недобитые фашисты. Невыносимые условия проживания, обгоревшее помещение, жуткий трупный запах вынудили нас переехать к сербам в капитальные здания, в авиагородок. Сербы нам выделили большое помещение медицинского назначения. Полы в нем были каменные, стены облицованы плиткой. Кроме этого, сербы притащили матери рояль, и мы устраивали музыкальные вечера. Мать играла на рояле, а сербы – на гитаре. Они снабжали нас пищей наравне со своими семьями, по количеству едоков. Они ездили на автомобиле по деревням, выменивали мясо и хлеб.
Однажды по нам стрелял американский солдат, за то что мы притесняли немецких мальчишек. Мы играли дружной компанией: мальчик-югослав, четырнадцати лет, я и Юра. Мы где-то раздобыли пистолет, дамский, хромированный, у которого курок был без пружины. Поэтому, что бы выстрелить, нам приходилось бить по курку камнем. От ненависти к немцам за все пережитое, которой мы были пропитаны, мы гоняли немецких подростков, причем старше нас по возрасту, некоторым из них было лет по шестнадцать. Мы устраивали им и всякие пакости. Завидев нас, они убегали и тогда мы сбрасывали с рельсов вагонетку, на которой они катались. Как-то в другом месте немецкие подростки убегали от нас, и призывали на помощь американцев: «Американэ, американэ!» И один раз в подобном случае американский солдат стрелял из пистолета по русским «хулиганам», но мы убежали.
Я могу отметить высокую аккуратность немецких людей. Я любовался на их огороды с грядками, на которых не было ни одной травинки. Немцы прилагали очень много труда – грядки были постоянно политы, взрыхлены и выполоты. Вдоль всех дорог были высажены плодовые деревья – яблони, груши, вишни.
Через некоторое время город Нордхаузен и прилегающие к нему территории отошли к Советской зоне оккупации Германии. Много людей бежало в американскую зону: американцы заранее сообщили об отводе своих войск. По непонятным причинам застрелился, а скорей всего был убит Слободан. Я думаю, что его убил кто-то из тех, кто бежал на американскую территорию.
Пришли наши. В гости к нам зашли наши красноармейцы. Мы были очень рады, и они были рады увидеть своих. Мать села за рояль и торжественно заиграла Интернационал. Но они сказали, что это уже не наш государственный гимн. Офицер сел за рояль и сыграл новый гимн СССР.
Мы давно не ели сладкого. Один из солдат взял меня и повел в магазин, где за прилавком стояла испуганная немка. Солдат сказал ей: «киндер, киндер концлагерь, нихт цукер. Гип цукер». (Ребенок из концлагеря, нет сахара, дай сахар). Немка испугалась еще больше и ответила: «Найн, найн, их нихт волен» (нет, нет, я не могу). Тогда солдат велел ей: «Гип мих папир» (дай мне бумагу). Он взял карандаш и написал: «Я, русский солдат, взял 3 кг сахара». После получения такой расписки немка отвесила нам 3 кг сахара в мешочек. Нисколько не сомневаюсь, что, учитывая немецкую аккуратность, эта записка была представлена в русскую комендатуру и оплачена. Русские относились к мародерству очень щепетильно.
Однажды, каким-то образом нам удалось купить и попробовать немецкой колбасы, которая почему-то называлась «Митвурст». Это была колбаса вроде сервелата.

Согласен на публикацию этого материала при условии строгого соблюдения текста, без редактуры и сокращений. 


 

22.12.06 г.
Иванов Леонард Николаевич, 1934 г.р.,
удостоверение бывшего несовершеннолетнего узника серии У № 08899.
 

Ольга Денисова. Книги

Метки:

Comments

( 4 комментария — Комментировать )
eyange
3 апр, 2009 14:05 (UTC)
Какая вы молодец! Представляю, как доволен был ваш отец, когда появилась возможность высказаться. Самое страшное для стариков - это кромсание, попрание всего того, что было для них ценно. Последние годы согнули их к земле и зачеркнули их достижения.
Представляю, как страшно жить слепым и, не видя ничего, искать живые картинки в воспоминаниях.
Kонстантин Скородихин
16 апр, 2011 17:33 (UTC)
Нордхаузен
Добрый день!
Очень интересно было прочитать.
Потому,что интересна тема -
ведь здесь работали мои бабушки и пробабушка, угнанные в 1943 году из Витебска ,Беларусь.
oldland
16 апр, 2011 17:36 (UTC)
Re: Нордхаузен
Если ваша бабушка еще жива, ей, возможно, будет интересно поговорить с моим папой.
Kонстантин Скородихин
16 апр, 2011 18:33 (UTC)
Re: Нордхаузен
К сожилению не кто ,не остался в живых из тех кто там находился.Я виду исследования по своим родственникам.
Вот нашел один документ,где написано ,что бабушка была в лагере №224,работали на фабрике,освобождены 25 апреля 1945 года американскими войсками.Хотел найти ,что-то в нэте но пока --000--,может повезет найду карточку заключенных.
Спасибо за вашу статью.
( 4 комментария — Комментировать )