?

Log in

No account? Create an account

Предыдущее | Следующее

Это мой папа
Это начало "Воспоминаний".
Далее:
Елезаветино
Либава
Нордхаузен
Путь домой

Сейчас модно переписывать историю, в том числе историю второй мировой войны. Не верите? Поищите в сети или в магазинах киноэпопею «Великая отечественная» в озвучке Василия Ланового. Вы их не найдете. Лановой отказался переозвучить фильм, и теперь этот фильм называется «Неизвестная война», американский вариант с гнусавым переводом голоса Ланкастера.
Мой папа – живой свидетель войны. Он попал в оккупацию в сентябре 1941, в Петергофе, а закончилась для него война недалеко от города Нордхаузена, в Германии, в одном из лагерей системы «Дора», где завод Миттельверке выпускал ракеты ФАУ-2. (об этом заводе можно почитать в книге Б.Е.Чертока «Ракеты и люди». Глава «Нордхаузен – город ракет и смерти»)

Вход в Миттельверке

Его освобождали американцы. Мой папа был свидетелем американских бомбардировок и победного шествия армии союзников по территории Германии. Ему было всего 11 лет, когда война закончилась. Он многого не понимал, но он это видел. Он видел, что национально-освободительное движение в Сербии не было «экспортом революции». Он видел, что не все, побывавшие в плену, прямиком отправились в сталинские лагеря.
Сейчас ему 75 лет, он полностью слепой (не видит даже света). Немцы выплатили ему 900 марок за те четыре года, которые он пережил. Спасибо и на этом – для пенсионера это огромные деньги.
Свои воспоминания он диктовал мне, поскольку сам писать не может. Публикую их полностью, без сокращений, хотя объем достаточно большой (чуть больше одного а.л.) 

Детство на дорогах войны
от Петергофа до Нордхаузена и обратно, сентябрь 1941-сентябрь 1945.

Посвящается памяти моей мамы,
Ефимовой Люции Ивановны.

Шестьдесят пять лет прошло с момента начала войны. Мы стали забывать ее уроки. А перед моими глазами до сих пор стоит страшная картина – шоссе, уходящее за горизонт, канавы по обеим его сторонам и тела убитых, которыми завалены, заполнены эти канавы. Убитых курсантов Петергофских военных училищ, которых бросили в бой в качестве живого заслона, что бы дать возможность отступить немногочисленным войскам, оставшимся в городе. Отступить за овраг в Старом Петергофе, который стал линией фронта Ораниенбаумского пятачка.
«Дранг нах остен» – это горы трупов, сваленных в канавы. Это 26 миллионов трупов, 26 миллионов погибших русских людей. А кому-то все мало!
Сколько их было, этих походов на Русь? Начиная с 1240 года, когда мы обломали зубы немецким псам-рыцарям, и до нынешних времен, Европа всегда стремилась нас уничтожить.
И цель у этих походов одна: захватить земли, уничтожить населяющие их народы или превратить их в рабов, обеспечить себе вольготную жизнь. Генетическое неприятие славянского духа и мировоззрения уже почти тысячу лет толкает подлую Европу на новые и новые войны против нас. С момента зарождение рыночных отношений давление на Россию только возрастало - капитализм не может существовать и развиваться без нарастающего притока ресурсов извне. И сейчас не стоит надеяться на дружественные отношения – по теории «золотого миллиарда» число жителей в России не должно превышать пятидесяти миллионов человек, а по некоторым расчетам - всего пятнадцать. Для обслуживания транспортных путей и месторождений.
Может быть, на этот раз сто двадцать миллионов трупов никто не сложит в придорожные канавы. С нами научились воевать по-другому. И никого не ужаснет то, что с нами сейчас происходит. Ведь не рожденные дети и умершие раньше срока старики – это не страшно.
В апреле 1945 года Аллен Даллес говорил о России: «Окончится война, все как-то устроится, утрясется. И мы бросим все, что имеем, — все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей! Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания».
Многое он заимствовал из планов и программ фашизма. Гитлер указывал, что славянам надо дать много табака, водки и мало жратвы. Тогда мы получим ценнейшие земли Украины, России и Беларусии.
«Дранг нах остен». Вся черная ненависть Европы выплеснулась на наш народ в сорок первом.
Против Советского Союза воевала не только немецкая армия. Могу засвидетельствовать, что в Елизаветино, где мы находились в оккупации, стояли не только немецкие войска, но и итальянские, испанские, словацкие и даже появлялись прибалтийские эсесовские части. Что бы представить себе масштаб силы, которую двинули на Советский Союз, надо вспомнить, что все армии европейских государств практически без боя сдали свои позиции, и в последствии были развернуты против нас. Это не только солдаты - это танки, автомобили, самолеты, пушки, корабли. Это заводы, фабрики, природные ресурсы, продовольствие.
Так например завод «Шкода» изготавливал большегрузные тягачи для немецкой армии и крупнокалиберные снаряды для обстрела Ленинградских улиц. Пушка «Дора», которая стояла за Вороньей горой, была изготовлена на французских заводах.
Вот почему немцы так быстро продвинулись к Москве и Ленинграду – у них за спиной стояла вся мощь Европы.

Начало пути

Наша семья, которая прошла долгий путь по дорогам войны, состояла из мамы, Ефимовой Люции Ивановны (1912 года рождения), моей сестры Виолетты (1931 года), брата Юры (1937 года) и деда, маминого отца, Маковского Ивана Ивановича, ему было 68 лет. Мама была на шестом месяце беременности. До войны мы жили в Старом Петергофе, в собственном двухэтажном доме, вблизи станции. Мой дед был уважаемым человеком, инженером с большой буквы, он работал начальником железнодорожной станции в Старом Петергофе.
Летом сорок первого нам предложили покинуть Старый Петергоф, так как ожидали прорыва немцев. Мы поселились в квартире у наших дальних родственников. Под нашими окнами стояла зенитная батарея, красноармейцы частенько заходили к нам попить чаю и погреться. И вот однажды они зашли к нам поздно вечером и рассказали: завтра в пять часов утра все войска покинут Петергоф, утром в Петергоф войдут немцы.
По их совету, мы укрылись в Авровых конюшнях – в громадном помещении с высоченными потолками. Мы лежали на полу и ожидали своей участи.
Рано утром распахнулись ворота, первым в конюшню вошел немец с изготовленным к стрельбе автоматом, он прокричал, что бы из массы людей вышли коммунисты, комиссары, евреи. Вышедших вывели на улицу, позже их расстреляли.
Вскоре появилась группа гражданских лиц. Одного из них объявили бургомистром, другого – начальником полиции, с ними был священник. А через некоторое время появился и немецкий караул, сопровождающий генерала – начальника гарнизона. Немецкому генералу предатели торжественно преподнесли хлеб-соль. Отдали команду разойтись по домам.
Когда мы пришли в квартиру, в которой жили, появились вооруженные немцы, которые потребовали выдать коммунистов и евреев. Они тщательно обыскали квартиру, осмотрели все шкафы и темные закоулки. А после обысков во дворе началась охота: визг поросят, кудахтанье кур, крики и гогот немцев, запах паленого, жареного – начался пир победителей.
На следующее утро представители новой власти заколотили в нашу дверь и попросили выйти на улицу, где ознакомили нас с приказом коменданта города. Всем нам было предписано в течении 24 часов покинуть Новый Петергоф. Не выполнившим приказ угрожал расстрел.
Мы не могли предположить, что с этого начинается наш долгий путь по дорогам войны, который закончится только через четыре долгих года, в сентябре сорок пятого. Какие страшные испытания ждут нас на этом пути, сколько горя, лишений и ужасов нам предстоит пережить.
Мы выжили благодаря нашей маме, ее жизненной силе и стойкости, ее умениям и талантам, знаниям и трезвому разуму. Она закончила школу в Петергофе, преобразованную из гимназии, в которой девочек обучали всем правилам ведения домашнего хозяйства. Мать умела содержать скот, вести работы по огороду, домашнему хозяйству, умела шить. Кроме этого, она знала несколько языков: французский, немецкий, польский и литовский. Мама имела хорошее музыкальное образование и играла на фортепиано, много читала.
Навыки и постоянную тягу к труду она привила нам на всю жизнь.
Из уютного дома, из мирной жизни, полной гармонии и счастья, судьба бросила ее на дороги войны с тремя детьми на руках, в ожидании четвертого. Сколько мужества нужно было иметь, что бы провести нас по этому пути, сохранить нам жизнь и вернуть домой целыми и невредимыми из того ада, в который нам предстояло попасть, покидая квартиру в Новом Петергофе.
Мать быстро собрала какие могла вещи, в том числе и теплые. На улице в это время людей уже строили в колонны. В Новом Петергофе было много социальных учреждений разного назначения: дома инвалидов, больницы, детские дома и другие. Всех их обитателей построили в колонны вместе с нами.
Нас вынуждали двигаться быстрей: на поворотах и перекрестках дорог, через определенные расстояния вдоль дороги стояли солдаты полевой жандармерии, с двуглавым орлом на шелковом шнуре, держащие в клювах свастику. У каждого жандарма в руках была толстая бамбуковая палка, которой они подгоняли людей и били медленно двигающихся: «Русс швайн, шнель».
На разъезде с домом станционного смотрителя мы оставили практически все вещи, так как нам было сказано, что вечером мы сможем вернуться обратно. Дальше пошли налегке, только в том, что на нас одето.
Когда дорога вывела нас в поле, нас уже никто не сопровождал, жандармы вдоль дороги не стояли. Через несколько сотен метров нашего пути через поле, колонну, в которой мы двигались, обстрелял наш краснозвездный самолет. Мать нас прижала к березе, и мы не пострадали.
Над нашими головами все время продолжалась дуэль между Крондштатом и немецкими дальнобойными батареями. Над головой с шелестом и воем пролетали огромные снаряды. В воздухе кружились наши самолеты. Иногда они на бреющем полете атаковали скопления немецких войск, иногда сбрасывали бомбы. Конечно, под бомбы могли попасть и мы.
Вскоре в небе появились немецкие самолеты и начали сбрасывать на нас листовки: «Русские! Спешите! Впереди вас ждет теплый кров и горячая пища».
Мы прошли деревню Разбегаево и заночевали в Ропше. Пожалев женщину с детьми, немцы пустили нас туда, где грелись сами, разрешили немного посидеть в уголке. Один немец угостил нас леденцами и взял Юру на колени. А Юра он был очень красивый ребенок, с белыми вьющимися волосами. И немец накормил его консервированными яблоками. Он сказал, что он отец троих детей, и называл Юру «Майн кинд».
Двое суток добрались мы до деревни Воханово. Нас разместили в конском стойле, а потом дали горячей баланды – брюквы с водой. На следующий день на станции формировали эшелон, отправляющийся в Прибалтику, но нас отпустили в деревню – у деда заболел живот, у него подозревали брюшной тиф, а немцы очень боялись инфекции.
В Воханово мать была вынуждена все ценные вещи, которые у нас остались, обменять на продукты. Но все равно мы жили там впроголодь.


Согласен на публикацию этого материала при условии строгого соблюдения текста, без редактуры и сокращений.

22.12.06 г.
Иванов Леонард Николаевич, 1934 г.р.,
удостоверение бывшего несовершеннолетнего узника серии У № 08899.

 Ольга Денисова. Книги

Метки:

Comments

( 3 комментария — Комментировать )
motorka_lara
3 апр, 2009 11:24 (UTC)
Гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире крепче гвоздей... Кажется не переврала цитату... Очень пронзительно, очень больно.
eyange
3 апр, 2009 13:57 (UTC)
Читала и плакала.
Надеюсь, что проговорив вам свои воспоминания он отчасти освободился. Тяжело жить, придавленному такой грустью.
pavarty
4 апр, 2009 20:38 (UTC)
http://lomonosov.livejournal.com/ там человек тоже вспоминает свою жизнь в немецком плену.
( 3 комментария — Комментировать )