?

Log in

No account? Create an account

Предыдущее | Следующее


Два фильма-близнеца, казалось бы. Зима, партизанский отряд в поисках пропитания. Ватники, снег, костры и землянки. Чернеющие в поле деревенские дома. Лающая немецкая речь, автоматные очереди. Война без прикрас, со всей ее нарочитой грязью и грубостью.
Фильм Германа пролежал на полке с 1971 до 1986 года. Фильм Ларисы Шепитько вышел в 1977 году, сразу после создания, хотя ему пророчили ту же судьбу, что и «Проверке на дорогах». Теперь, признавая за «Восхождением» высочайшие художественные качества, кинокритика пишет о случайности, сопровождавшей выход фильма в свет. Сейчас это модно, доказывать, что все хорошее появлялось в советской стране не благодаря, а вопреки.
Нет, фильм вышел на экраны не случайно. Фильм «Восхождение» - достойный ответ Алексею Герману. Словно предтеча «Проверки на дорогах». И если сначала посмотреть «Восхождение», «Проверка на дорогах» и ее глубинный смысл предстанут перед нами совсем в другом свете. Гуманизм Германа уже не будет казаться христианской добродетелью, зато ненависть отрицательных героев фильма Германа покажется оправданной.
Фильм Ларисы Шепитько – о предателях. О том, насколько разными они были, какое множество причин приводило человека к предательству. Фильм-исследование предательства. Каждый из героев фильма, кроме Сотникова – или предатель, или готов предать.

Мне кажется неслучайным, что антагониста в обоих фильмах играет Анатолий Солоницын, только в «Проверке» он «красный», а в «Восхождении» - наоборот.
Портнов – самый опасный предатель. Предатель, уже привыкший к своему предательству и оправдавший его перед собой. Он служит немцам не за страх, а за совесть. Он считает себя правым. И все же… Откуда это желание заставить и других стать предателями? Заставить любой ценой: хитростью, уговорами, убеждением, пытками? Так ли нужна ему информация о партизанском отряде? Нет, на следующее утро он уже не помнит об информации, он отказывается от нее. Для него главное доказать, что все вокруг него предатели. Потому что страшно быть предателем одному. Потому что каждый, кто отказывается предать, становится бельмом на глазу, мешает оправдывать самого себя.
«Пал Гаврилыч у нас хором руководил», - говорит Бася. До войны еврейская девочка была его ученицей. Теперь он допрашивает ее и хочет узнать, кто ее прятал. Вся гнусная, чудовищная суть предательства – именно в этом. Можно подводить под него идеологическую базу, но нет такой идеологической базы, которая оправдает эту бесчеловечность, эту низость. Надо быть скотом, чтобы смотреть в глаза своей бывшей ученицы и не краснеть. Жизнь, как бы ни была прекрасна, не стоит того, чтобы платить за нее такую цену. И уж тем более того не стоят политические убеждения, сытный паек и возможность ходить в шляпе.
Старик-староста, работающий и на партизан, и на немцев, тоже предатель. Никто не знает, кого он боится больше, немцев или партизан. Обнимая еврейскую девочку, он хочет – и мы догадываемся об этом, и мы боимся этого – купить свою жизнь, раскрыв немцам ее тайну. И девочка предает своих спасителей, невольно предает, растаяв от доброты старика. Хотя ее не спасет от смерти никакое предательство.
Демчиха, умирая, обрекает на смерть своих детей. И не о собственной жизни она думает, а о том, что станет с ее детьми. Ее предательство можно было бы оправдать. И она готова предать, спасти жизнь любой ценой. Раз Рыбак спасается предательством, она тоже может себе это позволить. Вдвоем это не так страшно. Она уже решается на это: купить жизнь ценой чужой жизни. И не может. В последний миг срабатывает барьер: или жить здесь, среди людей, знающих о твоем предательстве, или умереть. Она до последней секунды не верит, что умрет, но не готова заплатить за жизнь такую цену.
«В эпизодах» - множество халуев, продажных полицаев. Они – фон фильма, они – мразь, о которую можно вытирать ноги. Они не стоят того, чтобы о них говорить всерьез, рассматривать их душевные движения, идеологию, страхи и совесть. Все они веселы, нарочито веселы. И они всегда вместе, это «вместе» оправдывает их в собственных глазах. Раз все вместе, то всё прощается, все позволено.
И, наконец, Рыбак (великолепная роль Владимира Гостюхина). Человек, который любит жизнь. И готов купить ее ценой предательства. Он долго идет к этому, он уже готов предать, но ему мешает Сотников. И Рыбак уговаривает его солгать, притвориться. Потому что одному стать предателем страшно. Другое дело – вместе с кем-то. Это «вместе» позволит сказать: «Я не один такой». Это «вместе» успокоит совесть. Он гадок и жалок, когда перешагивает барьер. Можно ли его оправдать? Можно. Оправдать и вытереть об него ноги. Потому что рядом с ним стоит Сотников, который не испугался и не предал.
Сцена с повешеньем до последнего момента вызывает ощущение фарса, нереальности, настолько она будничная, серая, невзрачная. Словно не о жизни человеческой идет речь, не о ритуале, каким всегда была казнь, а о проходном эпизоде в хозяйственной жизни оккупированной деревни. И Рыбак – рядом с ними, рядом с теми, с кем должен был умереть. И иногда кажется, что он тоже идет на казнь, что его сейчас повесят вместе со всеми. Он неотличим от них, он – один из них. И только когда они умирают и он остается один, становится ясно, в чем его отличие.
Они умерли – а Рыбак остался жить. И в память о тех, кто умер, но не предал, их нельзя ставить рядом.
Весь ужас того, что он сделал, доходит до него тогда, когда один из холуев говорит, как ловко Рыбак повесил Сотникова. Он не вешал его – думал, что не вешает. Он обнимал чурбачок, на котором стоял Сотников, так, словно припал к его ногам. И совесть Рыбака не может вынести правды. Одна из сильнейших сцен фильма, его кульминация – не сцена с повешеньем на площади, а сцена повешения Рыбака в сортире. Он не мог умереть как человек, он готов сдохнуть как собака. Потому что больше ему ничего не осталось. Он заплатил за жизнь слишком высокую цену, и такая жизнь ему уже не нужна. Но судьба не проявляет к нему милосердия: ему не суждено сдохнуть даже в сортире. Он не мог умереть как человек, он остался с тем, за что так упорно боролся – с жизнью.
Жаль его? Да, жаль. И можно было бы выстроить на его душевных муках целый фильм – «Проверку на дорогах», если бы не было Сотникова, который умер как человек.
Оправдание предательства, попытки спасти и дать шанс тем, кто предал, и уж тем более воздвижение им памятников и создание музеев – оскорбление памяти Сотникова. Тот, кто не сумел умереть как человек, должен сдохнуть как собака. Кого-то это избавит от мук совести, кого-то накажет, а ныне живущих – предостережет. У предателей не должно быть второго шанса. Они упустили свой шанс, они перешагнули барьер, который не смогла преодолеть простая русская женщина, мать четверых детей.
Фильм Германа словно дает разрешение на предательство под давлением обстоятельств непреодолимой силы, словно шепчет на ухо: «Ты не один такой, Рыбак! Не бойся! Тебя пожалеют и простят! Все понятно, все живое стремиться жить, твоя жажда жизни сильней тебя, и в этом нет ничего зазорного!» И недаром расхожей стала фраза «Нас там не было, и не нам их судить».
Фильм Ларисы Шепитько возводит в душе непреодолимый барьер предательства, внутренний запрет предательства. Ужас перед ним, ужас остаться после этого наедине с жизнью и наедине с совестью. Повеситься в сортире – вот все, на что может рассчитывать предатель. Вот все, чего он достоин.
«Проверка на дорогах» опустила начало истории. «Поповское слово» милосердие в этой истории неуместно. Страшна не ложь – ложь можно развенчать. Страшна Германовская часть правды, потому что развенчать ее очень трудно, почти невозможно. Ларисе Шепитько удалось это блестяще. Вечная ей память и низкий поклон за этот фильм.


Метки:

Comments

( 7 комментариев — Комментировать )
alexeigrekov
30 авг, 2009 16:03 (UTC)
Разве фильм Германа дает разрешение на предательство? Ничуть. В нем две правды. Одна - о милосердии прощения и (или) о том, что человеку должно верить. Вторая - о том, что сам герой себя так и не простил. И вот этого второго в образе Рыбака нет и, как чувствуется, быть не может.
Идея в том, что собственная совесть бесконечно сильнее любого внешнего осуждения или прощения.
oldland
30 авг, 2009 17:19 (UTC)
Линия о собственной совести в фильме Германа кричит о том, что этого человека надо пожалеть, потому что его мучает совесть. Пожалеть и простить. По-христиански. А, между тем, этот человек не заслужил даже человеческой смерти, которую даровал ему Герман.
Фильм дает разрешение на предательство, потому что позволяет испытывать к предателю иные чувства, кроме ненависти и гадливости. И человек, у которого не сформирован барьер на предательство, примет это как одну из возможностей самооправдания. Прощая других, испытывая сочувствие к другим, мы подсознательно прощаем себя и сочувствуем себе. Опять же, если вывернуть наизнанку христианскую концепцию: если я не буду судить, то и меня в случае чего не осудят. Это модно теперь - не судить предателей.

Что же до Рыбака, то он-то как раз себя не простил, и очень быстро (в отличие от героя Германа), за несколько минут, а не месяцев понял, что никогда себя не простит. И жить с этим не сможет, а придется...
alexeigrekov
31 авг, 2009 04:28 (UTC)
А мне показалось, что то, что испытывает в финале Рыбак - отнюдь не муки совести в первую очередь, а ужас перед открывшимся ему всеобщим и навсегда презрением. Это презрение - как своих, так и чужих - Шепитько явно акцентирует. Оно открывается сразу, для его осознания действительно достаточно нескольких минут. Ситуация героя "Проверки на дорогах" иная в том, что он не прощает себя вопреки тому, что другие готовы простить.

Edited at 2009-08-31 04:32 (UTC)
oldland
31 авг, 2009 07:02 (UTC)
Грань между страхом перед всеобщим презрением и собственной совестью столь тонка, что иногда вообще неотличима. Формирование совести в раннем детстве как раз исходит из страха внешнего наказания, зачастую - презрения, и постепенно "отваливается" от первопричины, закрепляется "автономно". Рыбак - экстраверт, познающий себя через мир, герой "Проверки" - интроверт, познающий мир через себя. Кстати, отношение к мукам совести у них разное. Иногда мне, как инроверту, кажется, что у экстравертов совести нет вообще, слишком тесно она связана с этим "внешним", словно не успела от него "отвалиться".
И акцента у Шепитько я не заметила, напротив, эти новые его товарищи выразили Рыбаку если не участие, то готовность принять к себе. Да, они не обхаживали его, но "хлопок по плечу" имел место. Я думаю, Рыбак понял не это, он понял в том числе, что здесь он - холуй, и у него теперь есть хозяева. Это добавило красок к его ощущениям. А кроме того, он попал в безвыходную ситуацию, когда бегство невозможно. Но не из-за расстрела или презрения своих она для него безвыходна. Он мог бы уподобиться новым друзьям и жить среди них, в качестве альтернативы. Дело в том, что он презирает этих своих новых друзей, и, соответственно, себя вместе с ними. По причине, опять же, экстраверсии.
oldland
31 авг, 2009 07:13 (UTC)
Кстати, первоначально именно страх перед всеобщим презрением и возводит тот самый внутренний запрет предательства. Именно поэтому я и считаю, что Герман "дает разрешение на предательство", потому что колеблет основу этого барьера.
mnemtsev
11 май, 2010 18:30 (UTC)
А вы думаете, что "второго шанса" у человека быть не может?
Библейские ассоциации при обсуждении фильма Шепитько уместны; так вот, вы помните, что и Пётр трижды предал того,кого любил больше себя - и всё-таки остался апостолом и проповедовал после тройного предательства. Герой фильма Германа говорит: "может же человек раз в жизни зачеркнуть её и начать с начала"? Почему-то вы лишаете его этого права, т.е. надежды на искупление и возвращение к "своим". Это не значит, что искупление -легко, конечно и вообще гарантировано; это значит скорее, что можно хотя бы попробовать спастись. У Рыбака такого шанса, пожалуй,нет, потому что страх уже изъел его душу, как рак (недаром в фильме дважды показан его воображаемый побег). Но вы пишете как-то так, что получается, что для предателя жизнь на предательстве и заканчивается. Герман даёт не разрешение на предательство, а надежду на возвращение; иначе же, по-вашему, получается, что надежды нет.
Олег Недоливко
3 сент, 2012 13:51 (UTC)
RE:
Сотников - герой, а много ли таких как Сотников?!...Их и не может быть много.... Рыбаку можно и нужно посочувствовать, что он попал в плен; не случись такого, он мог бы закончить войну с орденами и медалями и потом рассказывать детям в школе о войне.
Не согласен с Вашей трактовкой образа старосты - он совсем не предатель, - его партизаны определили на роль старосты - это ясно из сюжета; а смерть он принимает проще,по сравнению с другими, в силу своего преклонного возраста. И с девочкой он разговаривает не для того, чтобы спасти себя , а просто по доброте душевной.
( 7 комментариев — Комментировать )